![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
surovmagСегодняшний пост о главной вроцлавской достопримечательности - Соборе Иоанна Крестителя (пол. Archikatedra św. Jana Chrzciciela we Wrocławiu, нем. Kathedrale St. Johannes des Täufers), который в силу величия и значимости чаще всего именуется просто - Вроцлавский Собор.
Увы, осмотреть всё подробно не было времени, бегло прошлись и поднялись на колокольню, надо ли говорить, что виды оттуда великолепные.
Кратко из истории - несмотря на древность, на этом месте это уже четвёртый собор, долго считалось, что первой была деревянная церковь, построенная около 1000 года, но впоследствии при раскопках были обнаружены остатки более ранней кирпичной постройки середины Х века.
Потом были ещё стройки, наконец в 1244-1277 годах произошло значительное готическое расширение, которое продолжилось в середине XIV века и в веке XV были построены две башни.
Был кафедрой вроцлавского архиепископа. В связи с чем многократно упоминается в нашем средневековом путеводителе "Свете вечном" А. Сапковского. Собственно роман начинается сценой, проходящей в Соборе, где Рейневана в его тайном присутствии предавали анафеме: "Большой тумский колокол начал бить, и бил глухо и неспешно, зловеще и мрачно, отрывисто. Язык колокола, это было слышно отчетливо, ударял в медь только односторонне, на одну сторону. Эленча фон Штетенкрон схватила ладонь Рейневана и сильно сжала. Рейневан ответил взаимным пожатием... Портал, ведущий к ризнице, был украшен рельефами, представляющими мученическую смерть Иоанна Крестителя, покровителя собора. Оттуда выходили и пели двенадцать прелатов, членов капитула. Одетые в праздничные стихари, держа в руках толстые свечи, прелаты стояли перед главным алтарем, лицом к нефу... Гомон толпы возрос, резко усилился. Потому что на ступени алтаря вышел собственной персоной епископ вроцлавский Конрад, Пяст из династии олесницких князей. Наивысший церковный сановник Силезии, наместник милостивого пана Зигмунта Люксембургского, короля Венгрии и Чехии... Епископ был в полном церковном облачении. В украшенной драгоценными камнями митре на голове, в стихаре, одетом на туницелу, с пекторалью на груди и изогнутым как крендель епископским посохом в руке, он являл собою что-то действительно величественное. Окружала его аура такого достоинства, заставляющая подумать, что это не какой-то вроцлавский епископ сходит ступенями алтаря, но архиепископ, избранник, митрополит, кардинал, даже сам папа римский. Да что там, – персона более достойная и благочестивая, чем нынешний папа римский. Намного достойнее и благочестивее. Так думали многие собравшиеся в соборе. Да и сам епископ в конце концов думал так же.
– Братья и сестры! – Его сильный и звонкий голос, загрохотав, казалось, под высокими сводами, заставил утихнуть толпу. Затих, еще раз ударив, соборный колокол.
– Братья и сестры! – Епископ оперся на посох. – Добрые христиане. Учит Господь наш, Иисус Христос, чтобы мы прощали грешникам их провинности, чтобы молились за врагов наших. Это добрая и милосердная наука, христианская наука, но не к каждому грешнику может быть она направлена. Есть провинности и грехи, которым нет прощения, нет милосердия. Любой грех и хула будут прощены, но хула против Духа не будет прощена. Neque in hoc saeculo, neque in futuro, ни в этом веке, ни в будущем.
Дьякон подал ему зажженную свечу. Епископ взял ее в ладонь, облаченную в рукавицу.
– Рейнмар родом из Белявы, сын Томаша фон Беляу, согрешил против Бога в Троице Единосущного. Согрешил хулой, святотатством, колдовством, отступничеством от веры, да и обыкновенным преступлением.
Эленча, продолжая сильно сжимать руку Рейневана, сильно вздохнула, посмотрела наверх, на его лицо. И снова вздохнула, только теперь тише. На лице Рейневана не отобразилось никакого волнения. Лицо его было мертвым. Будто каменное. «Такое лицо у него было в Олаве, – поражаясь, подумала Эленча. – В Олаве в ночь с шестнадцатого на семнадцатое февраля»".
Радует, что с неприятными персонажами типа архиепископа Конрада (чернокнижника в рясе) нам встретиться не пришлось.
Зато в лифте лифтёром служит дедушка-шутник. По пути наверх вы узнаете, что лифт тут 16-го столетия, а по пути вниз... впрочем суть шутки-прибаутки тут умолчу, но настоятельно рекомендую на вопрос дедушки чётко и внятно, отвечать, что "нет"!!! Интересно, как он будет выкручиваться...
Собственно вот и Собор
2
Дева Мария среди подсолнухов
3
4
5
6
7
8
9
Поднялись наверх
10
Горгулья
11
Раскопки
12
13
А вот и красота, которая скрывается в архиепископских владениях за огромными воротами из предыдущего вроцлавского поста
14
15
16
17
18
С противоположной от фасада стороны имеются многочисленные часовни
19
20
21
Вот теперь окончательно покидаем остров Тумский
Увы, осмотреть всё подробно не было времени, бегло прошлись и поднялись на колокольню, надо ли говорить, что виды оттуда великолепные.
Кратко из истории - несмотря на древность, на этом месте это уже четвёртый собор, долго считалось, что первой была деревянная церковь, построенная около 1000 года, но впоследствии при раскопках были обнаружены остатки более ранней кирпичной постройки середины Х века.
Потом были ещё стройки, наконец в 1244-1277 годах произошло значительное готическое расширение, которое продолжилось в середине XIV века и в веке XV были построены две башни.
Был кафедрой вроцлавского архиепископа. В связи с чем многократно упоминается в нашем средневековом путеводителе "Свете вечном" А. Сапковского. Собственно роман начинается сценой, проходящей в Соборе, где Рейневана в его тайном присутствии предавали анафеме: "Большой тумский колокол начал бить, и бил глухо и неспешно, зловеще и мрачно, отрывисто. Язык колокола, это было слышно отчетливо, ударял в медь только односторонне, на одну сторону. Эленча фон Штетенкрон схватила ладонь Рейневана и сильно сжала. Рейневан ответил взаимным пожатием... Портал, ведущий к ризнице, был украшен рельефами, представляющими мученическую смерть Иоанна Крестителя, покровителя собора. Оттуда выходили и пели двенадцать прелатов, членов капитула. Одетые в праздничные стихари, держа в руках толстые свечи, прелаты стояли перед главным алтарем, лицом к нефу... Гомон толпы возрос, резко усилился. Потому что на ступени алтаря вышел собственной персоной епископ вроцлавский Конрад, Пяст из династии олесницких князей. Наивысший церковный сановник Силезии, наместник милостивого пана Зигмунта Люксембургского, короля Венгрии и Чехии... Епископ был в полном церковном облачении. В украшенной драгоценными камнями митре на голове, в стихаре, одетом на туницелу, с пекторалью на груди и изогнутым как крендель епископским посохом в руке, он являл собою что-то действительно величественное. Окружала его аура такого достоинства, заставляющая подумать, что это не какой-то вроцлавский епископ сходит ступенями алтаря, но архиепископ, избранник, митрополит, кардинал, даже сам папа римский. Да что там, – персона более достойная и благочестивая, чем нынешний папа римский. Намного достойнее и благочестивее. Так думали многие собравшиеся в соборе. Да и сам епископ в конце концов думал так же.
– Братья и сестры! – Его сильный и звонкий голос, загрохотав, казалось, под высокими сводами, заставил утихнуть толпу. Затих, еще раз ударив, соборный колокол.
– Братья и сестры! – Епископ оперся на посох. – Добрые христиане. Учит Господь наш, Иисус Христос, чтобы мы прощали грешникам их провинности, чтобы молились за врагов наших. Это добрая и милосердная наука, христианская наука, но не к каждому грешнику может быть она направлена. Есть провинности и грехи, которым нет прощения, нет милосердия. Любой грех и хула будут прощены, но хула против Духа не будет прощена. Neque in hoc saeculo, neque in futuro, ни в этом веке, ни в будущем.
Дьякон подал ему зажженную свечу. Епископ взял ее в ладонь, облаченную в рукавицу.
– Рейнмар родом из Белявы, сын Томаша фон Беляу, согрешил против Бога в Троице Единосущного. Согрешил хулой, святотатством, колдовством, отступничеством от веры, да и обыкновенным преступлением.
Эленча, продолжая сильно сжимать руку Рейневана, сильно вздохнула, посмотрела наверх, на его лицо. И снова вздохнула, только теперь тише. На лице Рейневана не отобразилось никакого волнения. Лицо его было мертвым. Будто каменное. «Такое лицо у него было в Олаве, – поражаясь, подумала Эленча. – В Олаве в ночь с шестнадцатого на семнадцатое февраля»".
Радует, что с неприятными персонажами типа архиепископа Конрада (чернокнижника в рясе) нам встретиться не пришлось.
Зато в лифте лифтёром служит дедушка-шутник. По пути наверх вы узнаете, что лифт тут 16-го столетия, а по пути вниз... впрочем суть шутки-прибаутки тут умолчу, но настоятельно рекомендую на вопрос дедушки чётко и внятно, отвечать, что "нет"!!! Интересно, как он будет выкручиваться...
Собственно вот и Собор
2
Дева Мария среди подсолнухов
3
4
5
6
7
8
9
Поднялись наверх
10
Горгулья
11
Раскопки
12
13
А вот и красота, которая скрывается в архиепископских владениях за огромными воротами из предыдущего вроцлавского поста
14
15
16
17
18
С противоположной от фасада стороны имеются многочисленные часовни
19
20
21
Вот теперь окончательно покидаем остров Тумский
22
